Previous Entry Поделиться Next Entry
«Империя зла» раскрывает мрачные секреты
Мой партнер по бизнесу v_brovko поделился нашим интервью для GQ.

«Апостол» чуть не отправил Сноудена в Гавану, подстроил теракт в Бостоне и почти уволил Якунина...

2

Каких только мифов и легенд сегодня не слагают про нашу компанию. В интервью оппозиционным блогерам KermlinRussia для журнала GQ мы с Тиной Канделаки решили приоткрыть завесу тайны и рассказать всем, чем на самом деле занимается компания «Апостол», которую сегодня принято называть «империей зла».

— Как вы познакомились?

Василий: Мы познакомились с Тиной в конце мая 2008 года. Мне чудом удалось пригласить ее на мероприятие «Русского пионера». Мы стали общаться и уже в июне сняли пилот «Нереальной политики». Программа выходила в интернете с сентября, а уже в марте мы продали ее на РЕН-ТВ.

— Сразу решили начать совместный бизнес?

Тина: Я в тот момент закончила вести «Две звезды» на Первом канале. Я люблю отдельных артистов в русском шоу-бизнесе, но я выросла на другой музыке. Я жила в Тбилиси, мы слушали The Velvet Underground, Nirvana, Depeche Mode, The Cure. Совершенно другая музыка. Для меня вести программу, связанную с российской поп-музыкой, — это в определенном смысле обманывать себя. Я была уже достаточно взрослой, и этот конфликт внутри меня был очень сильным.

— Вы разглядели в Васе продюсерский талант и подумали, что это шанс реализовать ваши амбиции?

Т.: Скорее избавиться от профессиональной неудовлетворенности. Если вы поговорите со многими моими коллегами, они вам тоже скажут, что дико неудовлетворены.

— А сейчас все хорошо?

Т.: Я нашла баланс. Профессия ведущего — очень тяжелая с психологической точки зрения. Тебя все знают, любят и ненавидят, ты дико популярный, но ты ничего не производишь, ты — никто. Писатель оставит книги, музыкант — музыку, даже блогер оставит после себя ЖЖ, а телеведущий не оставит ничего, кроме передач, которые потеряются в архивах. Чаще всего уровень подготовки поверхностный. Я не имею в виду коллег из первой пятерки, но в целом это поверхностная профессия: ни во что не вовлекаться, не принимать ничего близко к сердцу, все имитировать.

— О чем же тогда вы можете сказать: «Это я создала»?

В.: Можно я отвечу на этот вопрос? За эти годы мы создали компанию, из которой вышло огромное количество людей, которые теперь работают повсюду. Это половина телеканала «Дождь», половина оппозиции, пресс-секретарь Алексея Навального — все они работали в «Апостоле». Мы создали такой тренд, как интернет-пилоты: сделали программу в интернете, раскрутили, продали, заработали на этом первые деньги. Мы запустили первый интернет-телеканал в стране. Это было ужасно, плохо, но это было сделано. Мы создали нишевую социальную сеть «Фейс.ру», на которой начали объединять фэшн-аудиторию. Мы ее так быстро объединили, что не знали, что с ней делать дальше. Мы делали вещи, в которые верили. Это единственный принцип поиска людей — идейное объединение вокруг какой-то сверхмечты о прекрасном будущем, которое мы, конечно же, создадим. Каждый наш проект меняет мир и человечество. Это абсолютная утопия и идеализм, но именно с этим идеализмом я не хотел бы в жизни расставаться.

— Для вас в людях, с которыми вы работаете, главное — идеологическое единство или все-таки профессионализм?

В.: Либо вы делаете очень удачный наброс, либо вы правда думаете, что я идиот. Конечно, профессионализм, качество выполняемой работы. Есть несколько принципов. Первый — не быть шаром. Есть термин «человек-шар», которому все понятно про этот мир, эту жизнь. У него нет сомнений ни в чем. Он не способен к изменению — это самое страшное. Второе условие — быть умны­м, открытым к изменениям, к восприятию нового. Третье — быть работоспособным. У нас шестидневная рабочая неделя, рабочий день начинается в десять и заканчивается в восемь официально. Неофициально — когда придется.

— Вы говорите про идеализм, желание ­изменить мир и создавать новое. Все, что вы делали в начале, — это медиа­проекты: «Нереальная политика», Post TV и так далее...

В.: В нашей стране на медиа заработать нельзя, в этой истории денег нет. Ты не можешь получить рекламу без откатов. Даже если ты делаешь успешный медиапроект, теми деньгами, которые доходят до тебя в конце рекламной цепочки, очень трудно компенсировать затраты на фонд оплаты труда и маркетинг. Мы поиграли в эту историю и влетели на бабки. Спасибо, не надо.

— Как и почему вы от создания медиа­проекто­в перешли к скучному бизнес-консультированию госкомпаний?

В.: Сказать, что мы перестали заниматься медиа, нельзя. Мы не ушли в скучный бизнес. Просто сегодня коммуникация гораздо шире, глубже и больше по охвату, особенно когда ты начинаешь переделывать крупную компанию. Мы не работаем на уровне мелкого подрядчика, нам интересно перестраивать философию и взгляд, делать мастер-вижн другой.

— Считается, что госкомпании очень ­закрыты в информационном плане.

Т.: Здесь все упускают важную вещь. Это же Россия. Все зависит от воли одного челове­ка — руководителя компании. Я расскажу на примере «Аэрофлота», а Вася дополнит. Почему у «Аэрофлота» получилось стать одной из лучших международных компаний, лучшим международным авиапере­возчиком, который буквально за несколько лет изменил свое качество настолько, что ни у одного иностранца теперь нет сомнения, как лететь в Москву из Лондона или из Нью-Йорка? Понятно, что «Аэрофло­том». Почему это получилось? Почем­у Савельев оказался абсолютно откры­тым?

— У меня есть вариант ответа. Когда речь идет о международных перевозках, «Аэро­ф­лот» вынужден действовать в рыночн­ых условиях, конкурировать с другими международными компаниями, которые нельзя ограничить, отжать, закрыть.

В.: Сейчас вы очень некорректно ведете себя. Вы говорите, что госкомпании — закрытые. Тина говорит, что нет. Давайте определимся: мы говорим о присутствии в этих компаниях государства или о рынке?

Т.: Сегодня тренд — в том, чтобы госкомпании как можно активнее сокращали ­присутствие государства. Об этом Путин говорил.

В.: У всех задача продать долю.

Т.: Чтобы лучше привлекать деньги. Как минимум для этого нужно быть открытыми, чтобы привлекать инвесторов. Задача максимум — выходить на IPO. Возникает вопрос: как же вы, такие закрытые, в черных платках с маленькой щелочкой, выйдете на IPO?

— Почему тогда на деле доля государства увеличивается? На каждое SPO ВТБ у нас приходится поглощение ТНК-BP «Роснефтью».

Т.: Я могу говорить — и тебе, Вася, рекомендую — только о тех, с кем мы работаем. ­«Рос­тех» нацелен сокращать долю государства в своих активах.

— Я правильно понимаю, что сделка­ с ВСМПО — это как раз сделка, направленная на уменьшение доли ­государства?

В.: Когда мы приходили туда в 2006 году, компания остановила торги на бирже. Вексельбергом была запущена «русская рулетка», чтобы вынудить других акционеров продать свои доли. Он инициировал три суда: в Салде, Москве и Нью-Йорке. Производство практически остановили. Лопаты производили из титана, из которого до этого делали баллистические ракеты. Износ оборудования достигал 65 процентов, были огромные кредиты и долги.

— Вы говорите: «Мы в 2006 году пришли, мы сделали то и это». Чуть ли не «мы в 1993 году лопаты из титана делали». Будто вы участвовали в событиях, произошедших за два года до создания «Апостола» и за пять лет до начала сотрудничества с «Ростехом».

В.: Это часть нашей философии. У нас нет клиентов, у нас есть партнеры. Мы должны верить в главную идею компании. Мы начинаем в нее верить, и уже трудно говорить «они». Мы принимаем ответственность, мы гордимся, мы стесняемся — но это уже мы. Государство не могло допустить, чтобы это предприятие ушло куда-то на сторону, оно напрямую связано с обороноспособностью страны.

— Можно провести IPO и сохранить ­контроль.

В.: IPO в том состоянии, в котором оно было, не провели бы. Инвесторы западные пойдут только в чистенький хорошенький актив, где мало рисков.

— То есть за много лет владения «Ростехом» ВСМПО этот актив не стал чистеньким?

В.: Стал. С 2006 года, когда мы туда пришли, мы не вынимали оттуда дивиденды вообще, инвестиции в основные фонды составили 800 миллионов долларов, это были деньги, которые «Ростех» привлекал под ­рыночные кредиты на модернизацию. В 2007–2009 годах подписаны стратегические контракты до 2020 года с Airbus, Boeing, Embraer и Rolls-Royce.

— Контракты с Boeing, Airbus, Embraer ­подписал еще предыдущий владелец.

В.: Да, но объемы резко увеличились с приходом Ростеха. В 2006–2007 годы Boeing и Airbus выбирали поставщиков титана на следующие десять лет. На фоне акционерных войн Boeing рассматривал варианты ухода с ВСМПО. И только благодаря усилиям ­Чемезова напрямую были подписаны ак­ционерные соглашения.

Т.: Мне очень жаль, что большинство людей в нашей стране вообще не знают Чемезова.

— Такие фигуры, как Чемезов, вызывают у людей, которые стремятся к успеху, фрустрацию. Что бы они ни делали, они уже не будут дружить с Путиным, жить в соседних квартирах в Дрездене 1987 года, ездить в Западный Берлин за эротическими журналами и продавать их в Восточном. И поэтому у них нет шансов занять такую должность. Может быть, у Чемезова действительно выдающиеся заслуги. Но он возглавил огромную компанию, в которой до того не рос, только благодаря дружбе с Путиным. И это сомнительная success story.

В.: Он государственный человек.

— А вот история Владимира Тетюхина, которого в 2006 году попросили отдать бизнес государству, — это как раз success story. Человек в 1956 году вы­плавил первую партию титана на ВСМПО. Работал всю жизнь на этом заводе. В 1992-м ушел на пенсию, а в 1993-м ­вернулся по просьбе сотрудников и ­возродил предприятие.

В.: Он работает с нами в команде, он сам ­пришел с предложением продать свою долю. Сказал: «Я за разумное участие государства в этой истории».

— Мне кажется, он на роль героя истории подходит намного больше, чем Чемезов. Такую историю рассказывать гораздо приятнее.

В.: Да, конечно, мы будем это делать, мы его очень уважаем. Но для деловой прессы и международных партнеров Сергей Викторович Чемезов гораздо лучше. Ему верят и с ним хотят строить долгосрочные ­отношения.

— Вы создаете репутации вашим клиен­там, но есть и репутация агентства, и репутация личная. Вы называли Тину Канделаки вашим самым успешным ­проектом.

В.: Вы говорите о том, что в определенной среде к Тине хейтерское отношение? Давайте шире рассматривать аудиторию — как совокупность многих людей и сред. Тина — самая высокооплачиваемая знаменитость, у нее из всех звезд самый дорогой рекламный контракт в этой стране.

Т.: Что значит «проект»? Чем отличается моя жизнь до «Апостола» и в период «Апостола»? Раньше у меня не было такого бэк-офиса. Что такое селебрити в России? Это максимум директор, пара юристов, желательно еще муж-продюсер и какой-нибудь охранник. У наших звезд нет огромных пресс-офисов, пиарщиков того уровня, которые работают в «Апостоле», поэтому и индустрия такая. А у меня есть. И в том числе именно поэтому на бренде «Тина» сегодня можно зарабатывать.

В.: До декабря 2011 года Тина была супергиперактуальным и популярным персонажем. Она первая пришла в твиттер, фейсбук, ЖЖ прокачивала. На нее набросились, когда Тина высказала свою аргументированную политическую позицию в поддержку «Единой России». Если бы Тина сказала: «Долой кровавый режим», условно говоря, было бы все замечательно.

— У вас был бы в этом случае такой же успешный бизнес?

В.: Был бы совершенно точно.

— Кто такие знаменитые боты Васи Бровко?

В.: Это как драконы Дейенерис Таргариен. До конца первого сезона их никто не видел, но все обсуждали.

— Но в итоге они появляются, правда, ­мелкие, как собаки, и растут медленно.

В.: Есть коммуникационная инфраструктура — это то, что есть у любого агентства. Это те каналы коммуникации в субмедийном пространстве, через которые вы сеете контент.

— Не у всех.

В.: У вас этого нет, хорошо, но у Леши Навального есть и много у кого еще, кто занимается постоянной работой.

— Нечто вроде фоллоумашины?

Т.: Все-таки люди думают, что фоллоума­шины изобрели мы?

— Нет, вы не изобрели, но пишут, что используете.

В.: Что именно пишут?

— Есть приложение для твиттера, которое получает доступ к аккаунту и заставляет его автоматически зафолловить сотню пользователей, в числе которых всегда есть Дмитрий Медведев, KremlinRussia, Тина Канделаки и Владимир Соловьев. Потом это приложение автоматически публикует в аккаунтах своих подписчиков посты с определенными хэштегами, как правило, антиоппозиционными, которые таким образом продвигаются в топ твиттера.

В.: Первое — мы не имеем к этому никакого отношения. Понятно, что это не аргумент. Второе — почему Тина. Она есть в рекомендованных пользователях самого твиттера. Когда ты создаешь новый аккаунт, тебе ре­комендуют популярных пользователей.

— Но в этих рекомендованных пользователях есть и Навальный, и наш аккаунт, и еще кто-то. Было бы логично, если бы он рекомендовал всех популярных пользователей, а не только лояльных власти.

В.: Тина Канделаки, Владимир Соловьев и еще кто-то могут быть специально отвлекающими целями для MedvedevRussia и KremlinRussia. Задайте этот вопрос Потупчик. Они тратили $1,5–2 миллиона в месяц на всех этих людей. К нам это не имеет отношения.

— Вы говорите «мы пиарщики», но Тина еще и журналист. Нет ли тут конфликта интересов?

Т.: Я в отличие от многих коллег честно говорю, что есть периметр интересов, который я в любом случае буду защищать. Много коллег-журналистов, не хочу сейчас никого конкретно обижать, тоже имеют свой периметр интересов, просто они его не афишируют.

— Вы же можете в свою программу пригласить Савельева?

Т.: Это зависит от канала. Я считаю, это было бы прекрасно — пригласить Витали­я Ген­надьевича Савельева. Он отличный спикер — раз, а два — к «Аэрофлоту» всегда большой интерес, потому что все являются клиентами авиакомпании. Но это зависит от коммерческих структур канала, а не от меня. Это могут посчитать за рекламу, тогда его будет сложно пригласить.

— Вам же надо будет ему острые вопросы задавать.

Т.: Буду задавать. Я могу оперировать информацией, которой у обычных журналис­тов просто нет. Если бы другие журналисты обладал­и такими фактами, то журналистика была бы совсем другая. У всех есть свои симпатии, мнение или позиция. Я не хочу притворяться Белоснежкой. Это мои клиенты­, я всегда буду защищать их интересы.

— В вашем контракте с «Орифлейм» есть какие-нибудь интересные условия — неспроста же он самый дорогой? Например, налысо нельзя бриться? Толстеть, худеть?

Т.: Если вы сумасшедшая и производите впечатление человека, который неожиданно в 37 лет может побриться налысо, с вами такой контракт просто никто не заключит. Но там есть ряд вещей, связанных с репутацией. Пока я являюсь лицом компании, любой репутационный вред мне — это вред компании.

— А политические риски там прописаны?

Т.: Нет, тогда косметические компании о таком не думали. Но сейчас они, наверное, включат что-то подобное. Многие коллеги, которые перешли в политику, уже имея ­рекламные контракты, политизируют ­нейтральные бренды.

— Вы же ходили на первые митинги. На ­Болотной были.

Т.: Да, все ходили. Если мы сейчас здесь все столы обойдем, то узнаем, что все там были.

— А если бы вас задержали? Что бы сказали в «Орифлейм»?

Т.: Сделали бы предупреждение. А если бы я стала регулярно постить фотки из автозака и из разных ОВД, то расторгли бы со мной контракт. Хотя «Орифлейм» приветствует женщин с активной позицией, думающих, независимых. Но если бы лицо компании вдруг превратилось в революционера, думаю, им бы не понравилось, им это не надо.

— Если бы мы пришли к вам со своим проектом и попросили консультацию? Вот у нас есть аккаунт, у него 550 тысяч читателей, а мы хотим миллион, как у Тины.

Т.: К нам с такими предложениями никто не приходит. Если бы у вас была идея видеоконтента, вы приходите к нам, мы ­становимся правообладателями.

В.: Зачем ты сужаешь?

Т.: А зачем ты споришь?

В.: С точки зрения ведения вашего аккаунта — нет, зачем нам это? Мы бы проанализировали и сказали, что темпы роста у вас такие, что в общем и целом хрен редьки не слаще. Зачем вам менять то, что вы делаете, на нас. Я бы не смог ничего вам посоветовать, и как клиентов мы вас вообще не рассматриваем.­ Нам ­неинтересны разовые проекты, нам ­интересно перестраивать все процессы, коммуникации, сделать ребрендинг, продумать, как вы коммуницируете, написать регламенты. Всю пирамиду отношений выстраивать — вот это нам интересно.

— Допустим, пришел бы к вам какой-нибуд­ь банк и сказал: у нас кризис, помогите выйти из него без потерь.

В.: Мы бы не взялись. Нам неинтересно, и ­тушить пожары — это не к нам.

Т.: Мы же не работаем по Пелевину, вы в нас видите Татарского, а мы уже давно не он.

— Есть много агентств, которые специа­лизируются на таких проектах.

В.: Если ты изначально в курсе дел клиента, знаешь рынок, понимаешь, как что расставлено, то такими кризисными коммуникациями мы занимаемся. А когда к нам приходят «на тебе деньги, потуши пожар» — нет, ­спасибо, вон есть коллеги, мы вам посоветуем обратиться к ним.

— А выход на IPO?

В.: Это интересно, но надо приходить за три года.

— А если окно в следующем году?

В.: Так не бывает. Нужно три-пять лет, чтобы подготовиться. Выстроить стратегию, целевые рынки. Понять карту конкурентов, интегрироваться в платформы с правильными людьми. IPO — это дико сложная работа. У тебя роуд-шоу — презентации по полтора часа, сидят топ-менеджеры крупнейших инвестбанков, задают неудобные жесткие вопросы на английском языке, а перерыв между презентациями – пять минут, только в туалет успеешь сбегать. Это большая, очень интересная игра. За год, извините меня, это не сработает.

Т.: Мы не гонимся за легкими деньгами. Зачем нам было строить «Апостол», если я могла спокойно вести корпоративы, дни рождения, свадьбы и другие праздники. Это не так весело, как развивать бизнес, но по деньгам это очень весело. Топовый ведущий берет €25 000. Деньги за корпоративы берут кешем даже те, кто призывает не врать и не воровать. Те, кто к нам относится скептически, могут и не поверить, но все это закончилось в тот момент, когда я встретилась с Васей. Я пришла к решению, что таким образом зарабатывать деньги не хочу. К своим пяти-десяти миллионам и так приду, дольше — но получу гораздо больше удовольствия по дороге. То, что делаем мы, — это Путь. А вы спрашиваете, возьметесь вы за то или за это, — это не путь, это шабашка. Вы спрашиваете: ребят, вы шабашите? Мы не шабашим.

— Это не шабашка, это «скорая помощь». Вы приходите с переломом руки, а вам врач говорит: ну нет, я вас должен был наблюдать три года...

Т.: Мне понравилась идея строить миры. В госкомпаниях или в коммерческих компаниях, но придумывать мир гораздо интереснее, чем работать «скорой помощью».

— Вспоминая ваш мир: у Артемия Лебе­дева в студии, например, на стенах висят вывески, плакаты и двадцать схем мет­ро. У вас — ваша общая фотография, два портрета Путина и два российских флага.

В.: Портреты Путина висят у меня. Один — это фото с подписания соглашения с Yota, а второй — он мне просто очень нравится.

— В пшеничном поле.

В.: Да. Я не стесняюсь, я с 2003 года последовательный поклонник Владимира Владимировича. Это моя личная позиция. Чтобы у нас в кабинетах по портрету висело — такого нет, у нас полкомпании — оппозиционеры. Мы сейчас делаем ремонт, но это очень долго и дорого. После него уже все будет соответствовать нашему видению.

Т.: Василий, ну что ты оправдываешься. Ну любишь ты Путина, ты все равно этот портрет возьмешь с собой. Системное видение нашего офиса сейчас существует в теории. Когда мы разрабатывали бренд, мы придумали и облик офиса. Это стоит очень много денег, мы постепенно это делаем. Там все круто будет сделано, офис будет арт-объектом. Мебель будет очень необычная, ее надо делать на заказ. Наша работа — это наша жизнь. Нас от нее прет, мы ею живем.

— Вы ругаетесь?

Т.: А что, не видно?

— Видно. А есть жесткие разногласия, ­которые проходят красной нитью через все?

В.: Да. Я гуманист, я люблю людей и защищаю их. А Тина более жесткая.

Т.: Все думали, наоборот, чудовище ты, а красавица я.

— В интернете много пишут, как со слезами увольнялись от вас и ругались с Васей-гуманистом.

В.: Я не прощаю три вещи: обман, воровство и предательство. Такие люди сразу идут домой. В остальных случаях я всегда верю в людей и готов им давать шансы.

Т.: А сейчас я скажу как есть. Вася начинает любить сотрудников.

В.: Я влюбляюсь в людей.

Т.: Любовь чем плоха — за ней неминуемо следуют разбирательства. Вася столько инвестировал в сотрудников! Некоторых первый раз вывез за границу, давал деньги на первую машину. Занимался людьми как детьми. Некоторые сотрудники в маникюрный салон пошли первый раз, потому что им Вася сказал. К парикмахеру пошли.

— Звучит обидно.

Т.: Начинались человеческие отношения с сотрудником. А там, где человеческие отношения, там и слезы при расставании.

— До разрыва у вас никогда не доходило?

В.: Между собой? Нет.

Т.: Считайте, что мы как Маркс и Энгельс.

В.: Плохой пример.

Т.: Они плохие друзья были? Ну, Дольче и Габбана.

В.: Да ну, это геи какие-то.

— Это плохо? А если кто-то из ваших клиентов окажется геем?

В.: Ну перестань! Хватит, остановись! (Смеется.) До разрыва не доходило. Кризисы серьезные были. Были ко мне претензии, были у меня к Тине претензии, спорили о подходах, о людях, но всегда договаривались.

Т.: У вас будет в жизни очень мало людей, с которыми вы можете быть предельно откровенными. Ни с мужем, ни с любовником, ни с родителями. В жизни очень важно иметь кого-то, кому вы можете сказать все. У нас в стране есть еще одна проблема: ­религия не является основополагающей ­идеологией.

— Это проблема?

Т.: Конечно. Нет религии, нет психоанализа — у американцев хотя бы он есть. За что держаться? Кому все рассказать? Когда у вас проблемы — вы кому рассказываете?

— А вы друг другу?

В.: Да.

— То есть вы самые близкие друг другу люди?

Т.: Конечно. Мы так много времени проводим друг с другом, что становимся похожими. Я его слушаю и вижу себя.

В.: Это естественно. Мы можем говорить откровенно и вопросы решать вместе. И мы как банда — друг за друга. Много тяжелых моментов приходилось переживать, и эта поддержка очень нужна. Мы столько пережили за пять лет. Если вы лезете на скалу, то никто не будет бросать напарника, потому что шансы выжить в одиночку невелики.

— Мне в связи с тяжелыми моментами вспоминаются две истории: авария в Ницце и декларация промедведевской позиции, в декабре 2011 года. Появились все эти Табаки-Канделаки. На взгляд со стороны, это были критические ситуации, в которых репутация Тины пострадала сильнее всего. Что далось тяжелее?

Т.: Я на днях поднимаюсь в лифте «Хаятта» на террасу, заходит Гус Хиддинк. И начинает: «Ах, какая красавица, а куда вы едете, а как ваши дела?» Я слушаю, улыбаюсь, а потом спрашиваю: «А вы знаете, кто я? Я та самая девушка, которая попала в аварию с Сулейманом». (Керимовым. — Прим. ред.) Он в лице изменился. «Это вы?! Серьезно? Но как же вы сохранились»! Говорю, да. Я сохранилась.­ Если бы я тогда не попала в аварию — не бы­ло бы «Апостола». Я тогда впервые поняла, что такое информационная атака и как страшно не уметь разговаривать, защищаться.

— Вы тогда отрицали, что это вы.

Т.: Конечно, потому что Сулейман меня ­попросил не говорить, прежде чем уйти в состояние временной комы. Не потому, что мы сделали что-то противозаконное. Но мы оба находились в состоянии шока. Мы понимали, что это вызовет грандиозный скандал, но не знали, как себя вести. Конечно, это была ошибка. Надо было сказать: да, это была я, и что?

— Да, вас тогда практически съели, и имидж поменялся. Вы из общей ­любимицы превратились в...

Т.: О чем вы говорите, многие приходили к Александру Ефимовичу (Роднянскому. — Прим. ред.) и говорили: увольте ее, она проститутка.

В.: Я как пиарщик скажу про эту историю: звезда телевидения, получила ТЭФИ, молодой красавец-миллиардер Сулейман, «феррари», Ницца, авария, разбабахать такую машину об дерево.

— Голливуд.

В.: Голливуд, конечно. В Америке бы сделали пятьсот фильмов документальных. А у нас превратили в какое-то пфф... дело не в том, что мы какие-то честные, но эстетику момента не видит никто. А она у ­всего есть.

Т.: Ты любишь всему придавать красоту.

В.: Потому что это красиво! Х...ракнуть «Энцу» за девятьсот тысяч долларов об дерево с размаху. Это ох...ренно круто.

Т.: Вы мне уже завидуете. (Василию): У тебя же есть «феррари», можно дерево поискать.

В.: Нет, нету. У меня «ламборгини», и я его купил еще до сотрудничества с «Ростехом».

— Бизнесмен может покупать себе любые машины. Раздражает, когда чиновник с зарплатой 120 тысяч рублей покупает «ламборгини».

Т.: Эта авария мне помогла многое понять. Конечно, в тот момент было ошибкой отрицать, но в итоге я поняла, что ничего страшного я не сделала. Не украла, не убила. Моя жизнь богаче жизни многих людей, которые меня обсуждают. Что касается политики — Вася меня научил терпеть и ждать. Когда я высказала свою позицию, меня только ленивый не обругал. Но время покажет, что я права. Как это получилось с Саакашвили. Многие, кто активно возражал против моей позиции, сидят сейчас в трясинушке и не квакают.

— Бывает, что люди отказываются у вас ­работать даже за большие деньги, просто потому, что вы «Апостол»?

Т.: Нет людей, с которыми нельзя договориться. Есть плохие переговорщики.

В.: Ко мне много людей приходят — креативные команды, стартаперы, количество настолько большое, что они месяцами в расписании стоят. Если нам кто-то нужен, мы можем разные способы использовать. Вот я ищу копирайтеров и сценаристов. Их просто нету. Уже в регионах смотрим. Мы не хотим сидеть на деньгах, мы хотим их давать людям, чтобы делать качественный продукт.

Т.: Мы не хотим продаваться кому-то, становиться частью международных компаний вроде Ogilvy или BBDO. Это вопрос не про деньги, это как расстаться с мечтой.

— Как так получилось, что у нас влиятельными фигурами стали пресс-секретари? Песков, Маркин, Тимакова.

В.: Это везде так.

— А как вы оцениваете работу пресс-службы Медведева?

Т.: Не хочется комментировать работу ­коллег. Скажу только, что работать с пре­зидентом или премьером — это огромная ответственность и вызов. Тот пиарщик, который скажет, что не хочет быть пресс-секретарем президента, просто обманывает. Вот вам бы предложили — вы бы согласились.

— Я бы не стал.

Т.: Ну так вам и не предлагают. Если вы ­по-настоящему что-то хотите изменить в стране, вы обязательно должны согласиться. Не протестовать, а взяться и работать. У сегодняшнего пресс-секретаря президента это хорошо получается.



  • 1
А ведь классно иметь собственную компанию и быть одновременно в ней директором (ну или руководителем) и ее проектом. Можно на себе опробовать эффективность и рентабельность.

Это удобно так же и для клиентов, понимают как работает компания. Но ведь только пиар это не вся цепочка коммуникаций, мы на поверхности видим только итог.

Естественно, но выстраивание коммуникации очень индивидуально, ведь цель у всех разная.

Хорошее пиар продумывает каждую мелочь, что и кто должен сказать, как выглядеть, а главное, нужно понимать философию компании, что бы продумать все до мелочей, нужно быть частью процесса.

Я не верю, что люди могут отказаться работать там, где им предлагают хорошие условия, в данном случае я с вами согласен, нет тех, с кем нельзя договориться.

Человек выбирает из спектра вакансий то, которое для него удобнее, нужно просто сделать так, что оно было привлекательнее в зависимости от его потребностей.

"как страшно не уметь разговаривать, защищаться" - весьма откровенно!

А почему нет, все говорят про это, уж лучше рассказать из первых уст, чем остальные будут строить неимоверные догадки.

так в том и дело, что строили...умение разговаривать и защищаться, даже Тинатин Гивиевне далось не сразу.

Думаю, каким бы характером человек не обладал, он не ожидает такой реакции, сложно сразу сориентироваться.

Пока не столкнешься с подобной ситуацией, не поймешь, что действительно нужно делать и как себя вести. Опыт, он нас учит.

Это действительно страшно, ведь когда молчишь люди еще больше нападают. Нужно научиться вести себя в нестандартных ситуациях.

абсолютно согласна - у Тины есть чему учиться!

Не все хотят учиться, думают, что они и так все знают и умеют, жизнь потом показывает, что они не совсем правы.

Империя зла

Я с Вами согласен, тот пиарщик, который скажет, что не хочет ..., просто обманывает. Либо боится. Ответственности. За ошибку, за позицию, за профессионализм. За что-то, за что спросят не по детски. Вероятность идейности имеет место быть (встречал разок), но оооочень в малом допустимом проценте

Re: Империя зла

Для многих прежде всего дело, идейность так или иначе может сыграть, но не так масштабно.

Кстати, а ведь интернет-пилоты показали свою успешность, таким образом можно понимать будет ли популярен проект и предлагать каналам уже готовую продукцию, те в свою очередь могут оценивать риски.

Конечно, за этим вообще мне кажется будущее, так удобно и тем и другим. Только наш консерватизм не позволяет быстро перейти к этому.

Без религии людям жить очень сложно, действительно мало кому можешь рассказать все, но у человека должен быть близкий ему по духу человек, с кем можно делиться сокровенным. Но ведь религия уже не воздействует на людей так, как раньше, это во всех странах, люди ищут замену тем объяснениям, которые были раньше несколько иными способами.

Edited at 2013-07-08 13:21 (UTC)

вообще, если у банка кризис и ему нужно из него выйти, то идут к кризис менеджеру прежде всего, для того они и есть, что бы выводить из сложного положения компании, только коммуникацией в данном случае не справиться, ведь агентство не берет на себя функции за все, только оказывает помощь в видении компании.

главное не гнаться за гнилым золотом.

Золото оно так или иначе нужно, но исходить только из погони за деньгами нельзя, ведь тогда после тебя ничего не останется.

С любым человеком можно договориться, надо только говорить на его языке и предлагать хорошие условия.

Тина, для вас важно оставить что-то после себя, но к сожалению это важно далеко не всем. Тем, кто работает ради денег не интересует, что про них будут думать потом, как вспоминать. Они может и могут получить удовольствие от этого, но не считают это стоящим.

«Орифлейм» приветствует женщин с активной позицией

"если бы лицо компании вдруг превратилось в революционера", думаю начальству той компании, не понравилось, если их сотрудники пошли бы, бунтовать, супротив.

Вряд ли Сава Морозов, прятал бы у себя, будущих экспроприаторов, зная какой "монетой" они ему заплатят, за тот "благородный жест"...

Так что правильней - жить в своей стране при "нехорошей буржуазии", чем голодать вместо этого, в баснях про "всеобщее равенство", радуясь победе "пролетариата",
который не занимается, своим истинным предназначение - уборкой сортиров и сараев.
И не будет никакой разрухи...

ps
Каламбур:- "Тина - на Болотной"!!! :)

Edited at 2013-08-11 08:47 (UTC)

Тина очень красива и женственна.

Тина очень красива и женственна. И чтобы не портить впечатление, я не буду читать статью и следить за новостями о "Апостоле".

  • 1
?

Log in

No account? Create an account